Я не помню, как это было.

Но, по-моему, в тот вечер мне сильно хотелось курить. Я с полчаса побродил по своей квартире, боясь разбудить давно уснувшую мать, и когда понял, что без затяжки едкого дыма сигареты не протяну и минуты, решил потихоньку забраться на крышу своего дома и закурить.

Затянувшись, я стал на колени и уперся грудью на карниз, набрал полный рот слюны и плюнул вниз. Так интересно наблюдать за ней, как она дико летит, а потом разбивается об остывший уже после долгого лета асфальт. Я снова и снова набирал в рот слюну и, выплевывая ее вниз, делал затяжку за затяжкой. Все получалось уже как-то машинально, я не обращал внимания на то, что уже оплевал какого-то старика и на то, что уже выкурил сигарету. Я просто плевал вниз, думал о том, что кончилось лето, и что завтра начнется эта ебаная осень, и придется надеть эту белую идиотскую рубашку, которую я ненавидел больше всего из своих вещей. Идти в школу! А когда я вспоминал фальшиво улыбающееся лицо своей учительницы, и то, что еще учиться целых восемь лет, мне просто стошнило и я отрыгнул блевотиной, которая вылилась на подъехавший "Мерседес" моих соседей. Радовало только то, что начинался сильный ветер. А это означало, что завтра он будет бодро поднимать девочкам со старших классов их коротенькие юбочки. Эта мысль меня немного упокоила. Вдруг я почувствовал, что кто-то трогает меня за плече. Это была моя заспанная мать. Она дрожала после сна и аппетитно зевала.

- Ма, кто тебе сказал, что это я? Нет, это твое нездоровое воображение, и оно нарисовало перед тобой твоего Труфика. Иди спать, мамочка, иди.

Его мать развернулась и мелкими шажками лениво пошла спать.

Валентине Григорьевне Труф было уже сорок два года. И за всю свою довольно долгую и скучную жизнь она только один раз видела светлячков. Это было очень давно, она была еще ребенком. Маленькая Валя возвращалась домой поздно вечером, и по дороге она увидела поляну усеянную маленькими светлячками. Сначала она подумала, что это звезды упали на землю. Но когда подошла ближе, поняла, что это просто чудо. На маленькую девочку светлячки произвели огромное впечатление, она всем сердцем полюбила этих маленьких, светящихся зеленым цветом жучков. Много часов она рассматривала их. Тогда Валя собрала их всех в спичечный коробок, но прейдя домой, она обнаружила, что маленькие звездочки почти все погибли. Осталось только двое. Но они уже никогда не засветились, как бы она за ними не ухаживала. Маленькое приключение так "впилось" в ее голову, что после этого, она больше всего на свете хотела увидеть эти маленькие зеленые лампочки. Но так получилось, что до своих сорока двух лет, она больше их не видела. Но в глубине своей души до сих пор продолжала их любить и чувствовать перед ними свою вину.

Валентина Труф и Труфик долго наблюдали за ними.

Утром к Труфику зашел его друг Серега, вместе пошли в школу. Они были закадычными друзьями еще задолго до школы и любили друг друга больше, чем своих родителей.

Ты, ебаная сука, на меня не кричи.

Мне похую, что ты моя первая учительница.

Ты не учительница, а мучительница.

Таких пидарасок нужно уебывать.

Если не уебывать, то хоть в жопу ебать.

А ведь вы говорили, что вы нас любили.

И мы вас любили первые два дня.

И за эти несчастные два дня,

Вы так заебали меня,

Что я уже не могу, я тебя, суку, убью.

И убью твою мать, и детей твоих буду ебать.

Я люблю Наташку со второго "А".

Без этой девки мне пизда.

Без нее я медленно схожу с ума.

И она будет виновата сама,

За то, что я сегодня изнасилую ее.

Да, сегодня ей пизда.

Ведь, Наташка, нельзя быть такой

Красивой пиздой.

 

Дети хором поздоровались с учительницей. Женщина лет пятидесяти уселась в свое кресло и улыбнулась, сверкнув десятком золотых зубов.

Труфик с Серегой тянули из всех сил свои руки вверх.


Два закадычных друга наконец-то вырвались на свободу. Они стремительной походкой направились в туалет, по дороге достав по сигарете. Захлопнув за собой дверь, они обнаружили срущего Захара.

Он протянул им аккуратно забитую сигарету, подтерся и ушел на урок.

Через некоторое время Труфик вежливо постучался в класс.

И, поморозившись, пошел на свое место. Через пять минут, вдруг, дверь вылетела вместе с петлями от сильного удара, и в пыли начал виднеться бледный Серега. Со злыми глазами и хриплым мужским голосом он обратился к Туфику:

Треуголочки испугались грозного божественного взгляда разъяренного Дуремора, и за считанные секунды просачились через запотевшее окно.

Дуремор и Эпериус в облике наших героев, Сережки и Труфика, скрестили свои взгляды на испуганной учительнице и смяли ее в комок исписанной бумаги. Затем повернулись к испуганным детям, и спокойным голосом с приятным эхом обратились к ним:

И с этими словами они испарились, прихватив с собой скомканый листок исписанной бумаги.